NederlandsEnglishFrançaisDeutschItalianoPortuguêsРусскийEspañol

Украинец с Кубани про Галицию: здесь живут наши люди, поют наших песен


Отмечая 100-летие Украинской революции, стоит обратить внимание на то, какими тогда были украинцы, которые в них были стремления и приоритеты. В 1917 году Украина была разделена на подроссийскую и підавстрійську части – чем они отличались, а что между ними было общего? Радио Свобода общалось с историками: Виталием Скальським из Киева и Иваном Монолатієм из Ивано-Франковска.

– Итак, Украина в 1917 году была разделена на две части, которые враждовали между собой, ведь в 1914 году началась Первая мировая война. Как повлияла эта война на обе части Украины?

Виталий Скальский: Я сразу сделаю ремарку: не враждовали две части Украины между собой, а два государства: Российская империя и Австро-Венгрия – в состав которых входили эти две части.Украина же на тот момент была единственной. Украинцы чувствовали свое единство – особенно остро это чувствовалось на Галичине.

Относительно того, как война повлияла на жителей подроссийской Украины: безусловно, любая война влияет во всех сферах – это и личное, и экономика, и политика. Люди, которые побывали на фронте, которые убивали других, возвращаются домой другими – у них уже другие правила общежития, у них обостренное чувство справедливости и несправедливости. Такие люди меняют общество, и мы даже сейчас это переживаем.

– Но тогда война была значительно масштабнее.

Виталий Скальский: Она была кровавее. Люди возвращались без конечностей, без глаз – и это очень напрягало общество.

– А как повлияла война на підавстрійську часть Украины?

Иван Монолатий: Я хотел бы поддержать коллегу и сказать, что разъединение между галицкими и надднепрянскими украинцами не было. Уже накануне Великой войны, как тогда называли Первую мировую – были задекларированы постулаты соборности галицких украинцев с их братьями по ту сторону Збруча.

Конечно, Первая мировая война кардинально изменила уклад политических и социальных отношений, культурную парадигму, прежде всего в австрийских Галичине, Буковине, а также в Закарпатье. Наибольшие проблемы, с которыми столкнулись не только підавстрійські украинцы, а и другие народы, это смена календаря и времени, это профанация религии, запрет любого общественного жизни. Надо помнить, что именно сто лет назад была третья оккупация Галичины русскими войсками. Те ситуации, с которыми столкнулась Галичина, – она увидела и варварство, и нищету, и депортации до определенной степени, ведь складывались определенные списки неугодных. Был заметен и коллаборационизм местного населения – доносы на своих соседей доносы галицких поляков на украинцев, доносы галицких украинцев на поляков и евреев, и наоборот. Это борьба за выживание, это условия войны, где правил игры явно не было. И это обеднение этих населенных пунктов, которые за годы войны потеряли всю свою привлекательность.

– Собственно, фронт прошел через Галицию, начиная от 1914 года, несколько раз туда и обратно. А насколько тогда сильными были москвофильские настроения среди галицкого населения? По этому поводу существуют очень разные мнения.

Иван Монолатий: Действительно, оценки историков являются весьма различными. Но есть сложная диалектика понимания: что такое было москвофильство? Это люди, которые иногда симпатизировали Российской империи, Романовым или хотя бы украинцам в России? Это люди, которые сознательно в политическом смысле отстаивали идеалы царизма?

В первую российскую оккупацию 1914-1915 годов, действительно, велась определенная российская интрига в поиске своих сторонников и сторонников. Но когда в условиях войны вернулись австрийцы, то этих симпатиков беспощадно преследовали – их увозили в концентрационный лагерь Талергоф. По политическому признаку и за русофильство их просто уничтожили. Но таких случаев было немного. И уже вторая и третья российские оккупации показали другое измерение – коллаборационизм – это попытка за какие-то услуги, доносы на своих соседей, выжить в тех непростых условиях. Хотя, надо сказать, что российская власть, как показывают новейшие исследования, плохо воспринимала таких предателей. Это показательно и для современной ситуации с аннексией Крыма.

– Вы сказали, что боролись две империи – то есть, нельзя сказать, что враждовали две части Украины. Но все-таки украинцы были по разные стороны фронта и стреляли друг в друга. Как они вообще воспринимали друг к другу? В русской императорской армии было немало украинцев. Они пришли в Галицию и увидели другую Украину. В свою очередь, галицкие украинцы также увидели других украинцев. Как они общались?

Виталий Скальский: Общались по-разному. Наверное, все-таки решающим был фактор, что это солдаты чужой армии. Хотя как-то мне на глаза попались интересные письма солдата российской армии – украинца родом с Кубани. Находясь в Галиции, он пишет домой: «Представляете, здесь живут наши люди! В церквях правят по-нашему и поют наших песен». Для него это удивление – это открытие Украины! До войны контакты галичан с надднепрянцами были на уровне интеллигенции, более состоятельных людей, которые могли себе позволить на поезде из Киева во Львов приехать. Зато мобилизованные крестьяне только тогда получили возможность почувствовать, где Украина заканчивается и начинается: в этом селе еще по-нашему говорят, хотя и на другом диалекте – это село наше, а в соседнем – уже по-польски.

Карта Украины, которую использовали на Парижской мирной конференции (1919-1920 годы)

– А как галичане тогда увидели надднепрянских украинцев?

Иван Монолатий: Российская оккупационная власть, которая была сто лет назад, пыталась найти взаимопонимание с местным населением. И местную администрацию в городах Галичины комплектовали не только из этнических русских, а украинцев из Черниговщины, Полтавщины и Киевщины. Это весьма положительно воспринималось местным населением, поскольку они владели украинским языком и могли объясниться. И то обстоятельство, что это слуги чужой империи или солдаты чужой армии, отходило на задний план.

Тогда действовали украинские театры, даже в условиях российской оккупации. Понятно, что те представления были слишком уж хуторянські – больше рассказывали про обычаи и обряды. Ведь была четкая программа оккупационной администрации: какие спектакли можно показывать. Был еще и кинематограф, где надо было показывать величие Романовых и величие Российской империи. По воспоминаниям очевидцев, местное население не очень охотно посещали такие представления или показы кино.

– Вот, произошла в Российские империи революция, свержение самодержавия. Как украинцы восприняли ее? Какие были надежды в подроссийской части Украины?

Виталий Скальский: Конечно, нельзя однозначно утверждать, что все 30 миллионов украинцев Российской империи выступили за независимость, что они сразу стали национально сознательными. Нет, происходил длительный и мучительный процесс. Что хотел рядовой украинский крестьянин? Наверное, он хотел украинскую церковь и украинскую школу в себя, чтобы можно было написать какое-то заявление в орган власти на украинском языке – и чтобы ему таким же языком ответ пришел. И – землю! Земельная проблема для Приднепровья очень актуальна была. Вот, собственно, и было основой революции. Впоследствии оно уже трансформировалось в требования федерации, автономии. Но дело в том, что сами эти термины – федерация, автономия – не были в активном лексиконе крестьянина.

– Вы говорили о написании заявлений. А вообще, насколько было грамотным и грамотным населения?

Виталий Скальский: Достаточно грамотным. Мы не можем привести какие-то конкретные цифры или проценты населения, но при каждой церкви существовала хотя бы какая-то начальная школа, где священник хоть как-то, но что-то учил. Здесь стоит уточнить – что такое грамотность?

– Умение читать и писать.

Виталий Скальский: А какую книжку читать и что именно писать? Если написать свое имя – это одно, а написать заявление – то это другое.

Виталий Скальский

– А, скажем, прочитать газету?

– Газеты более-менее читали. Нельзя сказать, что газета была в каждом доме, но была достаточно распространенная практика читать публично. Выписывали в читальне какую-то газету, находился какой-нибудь умник, который хорошо читал. Это все обсуждали.

Кстати, здесь очень интересный еще момент относительно национальной идентификации – если в селе подписались проукраинскую газету, то на выборах проголосуют за украинские партии. А если подпишут черносотенную газету да еще и священник-черносотенец, то все село будет ходить с портретами царя.

– А как восприняло украинское население Австро-Венгерской империи эту русскую революцию?

Иван Монолатий: Это была уже третья российская оккупация, и население воспринимало те события большей степени как внешний фактор, с которым надо жить, но не слишком верить. Впрочем, интерес к этим событиям была. Из нескольких городов Галичины даже прислали телеграммы в Петроград с тем, что местное население поддерживает смену власти и надеется, что Временное правительство принесет взаимопонимание между народами.

– Как в условиях активизации политической жизни воспринимали проблему войны?

Виталий Скальский: Были достаточно распространены лозунги о прекращении войны, ибо на четвертый год всем это уже надоело. С другой стороны, Временное правительство бросило лозунг: «Война до победного конца». Готовили новое наступление на фронте, летом 1917-го захлебнулся. Впрочем, украинизированные части хорошо себя проявили во время этого наступления. Но в целом общество склонялось к завершению войны – Временному правительству не поверили, что надо до победы вести войну. Тогда и пошел спад пророссийского патриотизма.

– Мы хорошо знаем дате 22 января 1919 года, когда была провозглашена Соборность. А какие предпосылки для этого были в начале 1917-го? Тогда о Соборности кто-то говорил?

Виталий Скальский: Прямо такого разговора, что надо объединяться, не было. Тогда еще даже не провозгласили ни УНР, ни ЗУНР. Конечно, разные политические деятели выдвигали идеи, что надо то Галчину присоединить к Украине, то Приднепровье присоединять к Галиции. Это обсуждалось, но не могу сказать, что это была топ-тема.

– А на Западной Украине тогда, в 1917-м, кто-то о Соборности рассуждал, говорил, что-то в этом плане делал?

Иван Монолатий: Согласен с коллегой, что это не было главной темой. Главной темой можно назвать содержание национально-культурного возрождения после окончания войны, которое все ждали. Все-таки украинский политикум Галичины очень двояко реагировал на вызовы времени и на войну. Скажем, доминирующей была мысль о том, что Австрия, возможно, даст отдельный коронный край галицким украинцам, что будет федерация. В конце концов, австрийская власть и пыталась это сделать в 1918 году – поздновато.

Средний возраст украинских политиков, если не ошибаюсь, был 47-50 лет – это украинские депутаты Государственного Совета и Венского парламента. Они очень охотно верили в обещания: что наступит самостоятельность украинских территорий, что не будет латентного украинско-польского конфликта. Потому что украинско-польские отношения были доминирующими в Галичине. Тезисом, которая бы обозначила эти политические стремления, было «прощание с віденством»: они хотели попрощаться с Веной, хотели создать независимое государство, объединенную с братьями-надднепрянцами. Но реальных сценариев того, как в условиях войны это сделать, в украинцев, в отличие от некоторых других народов Центральной Европы, в 1917-м еще не было.

– Было немало галичан и закарпатцев, которые в силу тех или иных обстоятельств – были или эвакуированы, или депортированы, или попали в плен, оказались на территории Российской империи. Они были в чужой стране, и их статус там был не лучший. Как они восприняли эту революцию? Чего они от нее ожидали?

Виталий Скальский: Они восприняли это с определенной надеждой на демократизацию России. Здесь сразу возникло Общество галицких украинцев. Они начали издавать свою газету «Наша думка». Впоследствии создали курень Сечевых стрельцов во главе с Евгением Коновальцем. Они очень активно действовали.

Иван Монолатий: Могу подтвердить тезис коллеги и добавить, что наибольшим сообществом галичан, которая оказалась в силу различных обстоятельств в Великой Украине – это были Сечевые стрельцы. Сто лет назад – в марте-апреле 1917-го – газета «Дело» писала о том, как легион Сечевых стрельцов украинизирует Волынь: закладывает украинские народные школы, организует драматические кружки и прочее. Понятно, что они хотели вернуться, и было целое обрисовки этих людей – это были так называемые поворотці с фронтов. Они тоже хотели земли и хотя бы ослабление имперского режима и ослабление условий войны. О программы и декларации говорилось уже позже.

Добавить комментарий